группа любителей деревьев!)

Она пасла леопардов, а он околачивал груши. Барометр показывал "ясно", и было что пить и что кушать. И дни текли, и вдруг как-то раз Средь ясного неба послышался Глас, И огненный Глаз вдруг светило затмил, И огненный палец ей вдруг погрозил: Не тронь то дерево, дева! Потеряешь прописку и дом. И всё, что ты будешь делать, делать будешь с огромным трудом. Будь бдительна, детка, не спит Вельзевул. И дружески огненный Глаз подмигнул. Охранники мелко трещали крылами, Архангел с мечом козырнул. Она кормила павлинов, а он собирал мандарины. Поспали, потом загорали. И день был и жаркий и длинный. Как вдруг в траве пробежал ветерок. Встревожились звери, умолкнул сверчок. Что странно весьма, потому что Дыра Появилась в заборе с утра. - Сссскажи мне, милая дева, что это за ссстранное древо? - Не знаю, оно под запретом. - Сскажите, какие ссссекреты! - Сама я не знаю, зачем оно тут Растёт, где другие деревья растут!! - Отец ваш, конечно, не ссмог без затей... Но хороший отец так не дразнит детей! И вот я стою у ограды Большого красивого сада И молча смотрю, как охрана Швыряет на снег чемоданы. Щека горит, и муж говорит, Что этого мне никогда не простит. А в пасмурном небе Тот огненный Глаз. Он всё плачет и плачет о нас. И все-таки мы познаем себя через других людей... И совершенно все равно, какая степень важности у того или иного встреченного нами человека. Скажем, основная трамвайно-абтобусная публика – склочники. Работают как сигнализация: сначала выжидают определенного момента, а потом включают свой истошный крик в дело. По сути, кто они все эти встречные-поперечные? Наш планктон. Желудочный сок. Мы ими питаемся и виртуозно плаваем среди них. Было бы довольно скучно ездить в транспорте четверым-пятерым людям, сидящем на равноудаленном расстоянии друга от друга? Все же одним планктоном - сыт не будешь. И я вот включаю такую мозговую функцию как “recollect” и начинаю просматривать, свою тщательно отобранную коллекцию тех лиц и эпизодов, что выходят далеко за пределы всех этих планктонно-желудочных дел. В моем подъезде (когда-то давно еще в далеком детстве) на третьем этаже жила семейная чета преклонного возраста. Имен я совсем не помню. Должно быть, имена были казахскими, но точно могу сказать, что мы, будучи еще совсем детворой, называли их иначе, какими-то созвучными русскими аналогами и всегда приветствовали их проводя сомкнутыми ладонями по их рукам, также заблаговременно сложенным, по-казахски это называется «салем беру». Надо сказать, что бабушка была совершенно потрясающая. Она была немая. Но ей удавалось как-то одной лишь мимикой шутить и даже что-то рассказывать о себе. А дедушка все время холил деревце, росшее прямо под окнами дома. Недавно посаженное, оно плохо приживалось, а потом и вовсе стало нещадно хиреть. Он возился с ним долго и упорно и все время говорил нам, балбесам, что деревья – первая необходимость, как и что с ними нужно делать, чтобы они росли, а не чахли. Мы не слушали его тогда. Встречались мы с этими милыми людьми не часто, вероятно, к ним приезжали дети то и дело, могли и вовсе подолгу их не видеть, скажем, в холодное время года. Но с приходом весны они вновь появлялись, все там же, во дворе, рядом с оправляющимся и вновь оживающим, выхоженным деревом. Они сидели вместе, взявшись за руки, а это уже какая-то совсем другая стадия любви, может быть, и не любви совсем, а верности, такой полной смонтированности друг с другом. Ничего, казалось бы, не менялось, но однажды, они были совершенно другими. Она, как обычно, молчит. А он в темных очках и с тростью. Она стала ему глазами. А он ее голосом. Поразительно. Меня еще тогда, в детстве, это пронзило. Это тоже, своего рода, символично. Это – единение. Эффект кубика-рубика. Они всецело подходили друг другу по цвету. Сейчас их обоих уже нет. От них оста