ВЕРИ КРЕЙЗИ))))))))

ЭТО ГРУППА ДЛЯ ОТБИТЫХ ЛЮДЕЙ Тема этой работы — два вида безумия, поэтическое и философское, или экстатическое и доктринальное. Безумие при этом рассматривается не как медицинский факт, а как культурный символ. Не клиника, а поэтика и метафизика безумия. Я постараюсь показать связь безумия с наклонностями творческого ума и охарактеризовать метод критического чтения, основанный на гипотезе авторского безумия, а затем кратко очертить и самокритическую сторону этого метода. Предисловие Безумие — это язык, на котором культура говорит не менее выразительно, чем на языке разума. Безумие — это не отсутствие разума, а его потеря, т. е. третье, послеразумное состояние личности. В природе есть беззвучие, тишина, но молчание свойственно лишь говорящим. В природе есть неразумность, немыслие, но безумие свойственно лишь мыслящим и разумным. 512 Безумие примерно так относится к уму, как молчание — к речи. Хотя внешне, по своему акустическому составу, молчание тождественно тишине и означает отсутствие звуков, структурно молчание гораздо ближе разговору и делит с ним интенциональную обращенность сознания на что-то. Смысл сказанного задает и дальнейший смысл несказанному. Как говорил Гуссерль, сознание есть всегда «сознание-о». Безумие тоже может быть формой сознания, способом его артикуляции, и занимать законное место в ряду других форм: думать о-., говорить о..., писать о-, молчать о..., безумствовать о-... Влюбленные могут говорить, а могут и молчать о своей любви. О чем невозможно говорить, о том можно молчать — именно потому, что молчать можно лишь о том, о чем можно и говорить. О чем можно мыслить, о том можно и безумствовать. Особенно это относится к тем безумцам и молчальникам, которые когда-то блистали умом и словом. Они имеют право на вопрос: о чем они молчат, о чем безумствуют. Своим творчеством они уже вошли в то поле «о-ности», интенциональности, из которого нет исхода. Все разрывы, паузы, зияния в этом поле полнятся смыслом, как язык полнится паузами и пробелами, сосредотачивая в них свой (за)предельный. иначе не выразимый смысл. Как война есть продолжение политики иными средствами, так безумие есть жизнь ума, продолженная иными средствами. Этот вопрос о чем? — витает над безумием Ницше, сама философия которого оправдывала безумие вообще и тем самым предвосхищала его собственную болезнь. «Почти повсюду именно безумие прокладывает путь новой мысли». Не означало ли это, в случае Ницше, что и обратное верно: новая мысль проложила путь безумию? 513 Есть две жертвы, или два героя, поэтического безумия, которые своим разительным сходством позволяют резче выделить общую закономерность — связь безумия с поэтической устремленностью самого ума. 1. Гельдерлин и Батюшков Нам Музы дорого таланты продают!. Константин Батюшков Словно в небесное рабство продан я... Фридрих Гельдерлин Гельдерлин (1770—1843) и Батюшков (1787—1855) — почти современники: немецкий всего на семнадцать лет старше русскою. Оба принадлежат эпохе, получившей название романтизма. Оба великие— но в тени еще более великих: Гете, Пушкина. И какая похожая судьба! Оба прожили в свете сознания, в благосклонности муз ровно половину своего земного срока. Батюшков жил 68 лет 34 из них — поэтом, 34 — идиотом. И у Гельдерлина так же надвое и так же поровну разбита жизнь, словно есть в ней чей-то беспощадно строгий расчет: прожил 72 года, первую половину (36 лет) — мечтателем, странником, влю