!!!.....:::::::::: Glamour ::::::::::.....!!!

Glamour- это жизнь !!! Слово "гламур" связано с тремя контекстами: - с миром потребления товаров и услуг; - с модой, шоу, стилями жизни, то есть областью определённых культурных практик; - с медиа, глянцевыми журналами, книгами, телевидением, поставляющими образы для большой аудитории. Т.о. у этого термина широкие границы понимания. Такая размытость удобна, так как позволяет ему, как ёмкой пустой форме, сохранять актуальность, подстраиваясь под меняющееся содержание. Glamour – волшебство, чары, привлекательность, обаяние. В нынешнем употреблении – это образ, обладающий красотой, блеском, шармом. У этого явления прослеживаются разные родословные: одни авторы связывают его со сферой грёз, выстроенной в культуре вокруг процессов потребления (с конца 19 или с послевоенного периода 20 века). Другие пишут о последних 20 годах. Гламур сегодня самая модная, а значит, и гламурная тема. Одни его производят, другие потребляют, третьи клянут, причём среди последних немало тех, кто внутри него с комфортом располагается. Гламур везде, во всех профессиях, но более всего он распространен в сфере искусства, в основном массового. Цель гламура, как не крути, заинтересовать потребителя, и уже неважно, идет ли речь о театральной постановке или о туши для ресниц. Ужасно то, что в этом смысле и то, и другое товар, нуждающийся в яркой обложке. Естественно, что потребитель, зритель, читатель, скорее всего, клюнет на красиво упакованный журнал, а не на черный «Искусство кино», на актёра-красавца, богатого успешного, а не на талантливого «неудачника», которых было так много в нашем кино. Об этом здорово рассуждают в одной из статей журнала «Искусство кино» Нина Зархи и Александр Тимофеевский, мол «Гламур, знай своё место!». Удивляются, как неуместны эссе Татьяны Толстой в журнале «Vogue», видят в этом опасность, ведь гламур, таким образом, претендует на то, что вся его низкопробность с рекламами красивых тел и дорогих часов имеет право соседствовать с содержательностью, настоящей важностью, а значит, и самому быть не таким уж и пустым. А это уже совсем сбивает людей с толку. Вот пример с Толстой: её эссе про няню, совсем не гламурную, крестьянскую, девушки листающие «Vogue», вряд ли прочтут, а те для кого оно написано, не прочтут наверняка – потому что «Vogue» не листают. И потом, «сень ветвей над бедной нянею моей» тоже ведь меняет свою первоначальную, для автора важную суть. Встроившись в обязательный «праздничный» набор из модных силуэтов и персонажей, «няня» начитает работать на умильно снисходительное «и крестьянки любить умеют». Потому что гламур, как глазурь покрывает, скрывает смысл. И из-за этого втягивания в гламур всех и вся Башмет может оказаться за одним столом с Собчак. Правда, если взглянуть на это со стороны художника, то задумаешься, что он выберет: отдать свою картину на растерзание гламурной индустрии или вообще не дать ей увидеть свет. В этой ситуации трудно быть принципиальным, как у Пушкина: « Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Т. о. мы добираемся до самой сердцевины гламура: а в ней деньги, причём большие, притягивающие и затягивающие. И хотя гламур – символ узкого круга, так сказать, элиты, он заманивает всех, чтобы если не прикоснуться к красивой жизни, то хотя бы на неё посмотреть. Естественно, что в этой жизни нет трагических концов, гламур отрицает драму, исключает развитие, потому что в основе развития конфликт, он приводит к драме, а драма не гламурна. Человек жиреет от страдания или, что не лучше, иссыхает до безобразия, но, по-любому, выпадает из 90-60-90. и потом он потеет и забывает пользоваться дезодорантом, мыслимое ли это дело? Всего этого в гламуре быть не может. Гламур апокалиптичен, он абсолютизирует настоящее: остановись мгновение, ты прекрасно! Будущего нет. Нет ни старости, не целлюлита, ни морщин, ни выпадения волос. Нет болезни, и смерти то, по сути, нет. Идеальный гламур – это незаконченность, неокруглённность, несовершенное время. Ведь стоит только взять сумочку Fendi, и за углом ждет чудесная