«Окурки»

Воркшоп «Сопротивление материалов» Эпизод №3 «Окурки» Я давно заметил, что окурки «тяготеют» к местам культуры. Взять любое село – где найдешь ещё столько окурков как под клубом? А в городе под любым театром, кино, музеем, институтом, спорткомплексом, наконец парком «культуры и отдыха» окурков больше чем у проходной нефтеперегонного завода. Да, на окурках лежит отсвет культуры. В юности, во времена моих как сказал бы Горький «хождений по Руси» занесло меня с товарищем в Бурятию, в Улан-Уде. Рвались осмотреть последний сохранившийся Гусиноозёрский дацан(ламаистский монастырь) и посетить находящееся там же Главное духовное управление буддистов СССР. Нас предупредили, что там курить строжайше запрещено. С трудом добрались. Издалека – красота изумительная, золочённые изогнутые крыши храмов, белая стена с башенками. Ещё за километр до монастыря вырываю сигарету изо рта друга и говорю: «Идём в место духовное, можешь часок потерпеть». Но когда подошли, то увиденное ввело в лёгкий транс – вокруг всего дацана шириной метров в сто лежал слой окурков по щиколотку. У ворот дворник-монах мёл эти окурки, он их не сметал, а мёл с места на место, делая в одном месте слой тоньше, а в другом толще. Вот такой коан. Такая вот метафора отброшенной суеты. Последнее, что человек отбрасывает перед вступление в храм – это окурок. В нашей художественной традиции окурки всегда несли печать духовности. В отличие от Запада, где они стали банальной риторической фигурой общества потребления. В крайне модной сейчас «теории трат» окурок оказывается в остатках трат, в итогах потребления – в мусоре, в отбросе. Такое трэш-отношение чуждо славяно-азиатскому сознанию. У нас если пепельница полна окурков, то это означает, что здесь происходило нечто очень духовное: то ли пили до утра, то ли всю ночь провели в бдениях-радениях в поисках последних смыслов. Не случайно Репин в итоговые годы жизни так любил делать портреты съезжавшихся к нему в Пенаты со всей России собеседников тушью, используя окурки вместо кисти. Да и результаты его много душевнее, чем кубо-механические штудии Пикассо, исполненные курительной трубкой. Обращение к этой теме мэтров современного искусства от Класа Ольденбурга с его «Гигантскими окурками» или «консервированные окурки» Армана в стеклянных банках с крышечками с оттиснутым изящным вензелем «А», всегда несёт в себе ощущение финальности. Арман даже часто «заправлял» свои окурочные консервы обмылками, обмотанными волосами, чтобы подчеркнуть распад. Однако как гласит старая народная поговорка – «Что немцу смерть, то русскому самая житуха». Разве могут они понять в своей сытой благоустроенности, что значит докурить окурок обжигая губы в зоне, в метель, пургу? Тут мы подходим к лагерной теме и зековской эстетике. Само синонимичное слово «бычок», пришло в 30-х из лагерей Беломоро-Балтийского канала, где целая папироса «Беломора» называлась «бык», полускуренная уменьшительным «бычок». «Окурочек в красной помаде» стал гимном нескольких поколений. Окурок в ней манифестирует весть из другой, для них уже «райской» жизни. Вообще тема окурков имеет модус ожидания, чаяния. Это можно было раньше проследить под любыми городскими часами, а сейчас с их исчезновением, на любой остановке городского транспорта. Криминалисты утверждают, что по характерному залому окурка можно идентифицировать курильщика. Слово «чинарик» появилось в годы Первой Мировой войны среди беспризорников для обозначения окурков сигарет и дорогих папирос, которые могли бы себе позволить только чиновники, оно говорит о статусе. Есть ещё масса аспектов культурных отсылок, тут и фронтовая тема: обо всех, кто «Ушел недолюбив, не докурив последней папиросы». Тема традиции «последней сигареты» перед казнью, и многие, многие другие. Контексты вещественного фигурирования окурков могут иметь полярный разнос. Нечто вроде обречённого диалога коллекционера сигарных окурков Черчилля с человеком, которому только что потушили сигарету об голову. Леонид Войцехов февраль 2008