"Киносеминары гуманитарного факультета", Аббас Киаростами "Вкус вишни"

51 подписчиков

Иранская цензура сначала запретила показ фильма "Вкус вишни", уже включенного в каннский каталог, но в разгар фестиваля пошла на попятную. "Иранская вишня созрела",— острили журналисты, не предполагавшие, что картина получит Золотую пальмовую ветвь. Решение же цензоров объяснялось просто: их не устраивал мотив самоубийства, недопустимый, согласно философии ислама. Между тем Кьяростами полемизирует не столько с исламским, сколько с западным представлением о жизни и смерти. В будущем режиссер хотел бы сделать серию картин с одним и тем же названием — "Жизнь и ничего больше". Критики называют кинематограф Кьяростами, одного из последних гениев мирового кино, "агитпропом оптимизма", правда, лишенным тенденциозности, свойственной пропаганде. — Как бы вы прокомментировали финальный эпизод фильма "Вкус вишни"? Действие происходит ночью, и в темноте трудно понять, что произошло с вашим героем, господином Бадии: остался он жив или покончил с собой? И почему внезапно в утренних финальных кадрах появляется киногруппа, а изображение переходит на видео? — Я не хотел расставлять точки над i и в то же время оставлять зрителей во мраке с безысходным чувством. И поэтому, когда фильм для меня, по существу, кончился, я добавил к нему документальный эпизод, не относящийся к сюжету. Бегут молодые солдаты, полные энергии. Вокруг цветущие деревья. После зимы приходит весна. Жизнь продолжается. — И кино продолжается? Мы видим на экране съемочную группу. — Не в кино дело. Это снял мой 19-летний сын. Он случайно снимал рядом на видео, мне понравились эти кадры, и я решил их оставить. — Как вы относитесь к насилию на экране? — Вы прекрасно знаете, что я не люблю насилие и не согласен с его показом. Это не значит, что надо приукрашивать неприглядную действительность, нужно просто смотреть на нее иначе. Представьте себе, что жизнь — довольно мрачная комната, а я не хочу заточать себя в ней. Хочу открыть окно. — Вы достигли того, о чем мечтает каждый режиссер,— получили главный приз в Канне. Что-то изменилось для вас? — Такое признание — кислород, необходимый каждому. Но теперь я гораздо менее свободен. За три месяца только две недели был дома, остальное время езжу по фестивалям и премьерам, чтобы помочь международному прокату картины. А хотелось бы уже сконцентрироваться на следующей работе. — Однако в самом Иране фильм так и не был показан. — Самоубийство — табу в исламских странах. Хотя ежедневно в моей стране пытаются покончить с собой около 14 тысяч человек. Но когда стало ясно, что фильм не об этом, а о ценности жизни, с него сняли запрет. Есть надежда, что с приходом нового президента в Иране будут смягчены цензурные порядки. Однако официально картина еще не была послана цензорам. Показать "Вкус черешни" обещают в 1998 году. — В чем причина такой задержки на фоне мирового триумфа? — После революции у нас почти не строили новых кинотеатров. В Иране не хватает киноустановок, чтобы показать все фильмы, и возникает большая очередь. — В Иране снимается всего около 60 фильмов. Очередь возникает из-за того, что в прокате много иностранных кинолент? — Нет, я говорю только об иранских. Иностранных фильмов у нас почти нет. Американских нет совсем. В них слишком много секса и насилия. — Но в фильме вашего коллеги Мохсена Махмалбафа "Салям, синема" показаны простые иранцы, которые мечтают сниматься в кино и видят себя похожими то на Алена Делона, то на Мэла Гибсона и других голливудских звезд. Значит, они все-таки видели эти фильмы? — Тот, кто интересуется, легко может найти все что угодно на "черном" видеорынке. Однако публичные показы тех же американских фильмов запрещены.