МЫ ЛЮДИ

ВСЕ МЫ ЛЮДИ Во всём виновата Вера. Да, Вера. Если бы не её проклятая ревность, я бы преспокойно ночевал в гостинице, отдыхая от конференции и читая Селенджера. Но ей, видите ли, послышался в трубке женский смех. А что такое Верина ревность, я знаю достаточно хорошо, так, что лучшим вариантом было сесть в машину и помчаться к ней. В соседний город, между прочим. В темноте. Она же косвенно несёт ответственность и за блондина. Обычно я не беру попутчиков. Боюсь маньяков. Но тут мне захотелось вдруг пожаловаться кому-то чужому на ревнивую, но очень любимую жену. А тот парень так энергично махал руками на выезде из города. Как я уже сказал, он был блондином. Крашенным. Модная такая стрижка и пижонское выражение лица. Плейбой, определённо. С таким не больно разоткровенничаешься на семейные темы. Ну да ладно. Он сел рядом со мной, не поинтересовавшись, куда я еду. Наверное, ему было наплевать. Или эта дорога шла только к одному городу. Мы обменялись рукопожатиями, и он сказал что-то типа "поехали, шеф". Я боялся маньяков, вот почему не подбирал попутчиков. Блондин оказался маньяком. Я сказал, что на улице холодно для конца апреля, но он не поддержал беседу. Я даже обрадовался, подумал, о чём мне с ним разговаривать? Лучше молчать. Вот мы и поехали молча, слушая радиочепуху. Через минут двадцать меня угораздило задать вполне невинный вопрос. - Живёте в Энске? Не знаю, зачем спросил. Нет, знаю. Мне захотелось, чтобы речь зашла о работе. Кто кем работает. Захотелось, чтобы он сказал: "Я работаю строителем (или маляром, или экспедитором), а вы?" И я бы ответил, что я писатель, известный писатель, и что еду с конференции, где меня снимали все местные каналы, а губастая первокурсница просила расписаться на её белой маечке. Я хотел, чтобы блондин знал, с какой шишкой он едет. Итак, я спросил: - Живёте в Энске? - Нет, работаю, - сказал парень. - Кем, если не секрет? И тут он произнёс это слово. Место работы. И, вы понимаете, я забыл, что собирался похвастаться. Бог мой, я даже забыл дышать в эту минуту. Потому, что, если вы составите список всех вероятных профессий, список из тысячи пунктов, там не будет этого слова. Там будут космонавты, лениноведы, замгормонисты, но не... - Я цирюльник, - ответил блондин. Именно так, цирюльник. Эй, - воскликните вы, - В нашем списке есть парикмахеры! Но, послушайте, если подобранный вами парень говорит, что он цирюльник, а за окном автомобиля глухая ночь и нет ни души, это совсем не то, как если бы он сказал, что он парикмахер. Это определённо разные вещи. Я не знал, что сказать. Промычал что-то и уставился на дорогу. У меня вдруг запотели ладони. И правое ухо начало чесаться. А потом был поезд. Но сначала ещё полчаса внутренних сожалений и клятв, что никогда в жизни не возьму больше попутчика. Даже беременную женщину. Впрочем, цирюльник ехал молча, только пальцами отбивал по колену ритм, в такт хитам из приёмника. Дорогу пересекали рельсы. Шлагбаум был поднят, но слева приближался поезд. Я остановился, хоть можно было и проехать. Я аккуратный парень. Я не превышаю скорость, опускаю крышку унитаза и не подбираю попутчиков. Поезд, гремя составами, пролетал перед моим стареньким "мерсом", шлагбаум так и оставался поднятым. Я повернулся к блондину, может быть, чтобы сказать, что это безобразие, сломанный шлагбаум в таком важном месте. Я повернулся и увидел пистолет. - Тихо, - цыкнул парень, направляя дуло мне в грудь, - Не дёргайся. Я и не дёргался. Сидел, как парализованный, и смотрел на оружие, которое, судя по длине ствола, могло оставить в моей груди дыру размером с яблоко. Красную дыру с обугленными краями и обгоревшими волосами вокруг. Сердце билось так, что, кажется, заглушало поезд. Или поезд уже проехал? Я не мог оторвать от пистолета глаз, чтобы посмотреть. - Что, обосрался, - спросил цирюльник, ухмыляясь. - Страшно, гнида? Я кивнул, потому, что, да, мне было очень страшно. П