05.12 спектакль ДОМОЙ

Спектакль театра-студии Светланы Крючковой. Памяти Янки Дягилевой посвящается... История о жизни, вернее, существовании ребят, по разным причинам оказавшихся на улице "гостеприимного" Петербурга. Прекрасно исполненные роли, декорации, свет, музыкальное сопровождение, все вместе дает зрителю возможность понять как чувствует себя человек без мамы и папы, без крыши над головой, без опоры под ногами. Происходящее на сцене, как осколки битого стекла, врывается в темный зал, раня всех зрителей независимо от враста. В спектакле звучат песни и стихи Янки Дягилевой. СТАТЬЯ О ЯНКЕ. ЧИТАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!!!!!!!!! "ДОСКА МОЯ КОНЧАЕТСЯ..." Когда умерла Янка, думалось: сейчас аукнется, как после смерти Башлачева. Как после катастрофы с Цоем. И ничего не произошло. Выяснилось, что ее песни (и вообще о ней) совсем мало кто слышал. "Кто умерла?.." - Яна Дягилева, певица такая. Я не смогу, наверное, объяснить, почему к правильным и обыкновенным чувствам - боли, жалости, недоумению - примешивается ощущение какой-то угрозы: обессилевшей воли, нарушенного слова. Редко когда гибель одного человека излучает в будущее густую струю немоты: без вариаций, без "продолжение следует". Вычеркнут еще один мир обещанных возможностей. По этой улице, сколько теперь ни иди, жить негде: нумерованные пустыри, немота, ступор. Янка - имя, голос, кассета "Великих Октябрей" - возникла, когда от русского рок-движения уже остались рожки да бабки. Абсолютная ее неподдельность и необходимость были очевидны. Пленку передавали послушать с оглядкой, не кому попало: до пронырливых коммерсантов (как раньше - до бдительных гебистов) доводить сведения о ней никто не хотел. "Знаешь Янку - и молчи". Янка сделала невозможное: приняв беспросветность, стала в ней источником света, перевела панковскую остервенелость в состояние трагизма. Все, о чем философствовал Егор Летов, - в Янке обретало живой голос, человеческий облик: прорастало из тезиса и крика в песню. Косную музыку панка Янка делала тайным заклятием - не проклятием. Такой незащищенной серьезности, такой чистоты и открытости вслушивания в отчаяние - ни у кого, никогда в "нижнем царстве" мировой культуры. Великая Дженис Джоплин глушила эту же боль экстазом саморазрушения и поисками транса - Янка работала без болеутоляющих. Серый покой, сон под колеса, Вены дрожат, все налегке. Светлый босой кукиш у носа, Рядом бежать на поводке. Это не похоже на текст песни - так заговаривают болезни, так кликушествуют, так кричат в любви. Господи, как ее любили! Люди, у которых шрамов на венах больше, чем пальцев на руках, могли затеять меж собой обстоятельную сибирскую выясняловку: ты Яночку толкнул, ты даже не заметил, она тоже не заметила, но все равно - извинись перед Яночкой... Ее берегли почти благоговейно, собственной нежностью ошеломляясь, млея от света. "Янка несет свет" - это как-то очень спокойно про нее выговаривалось: без пафоса и без стыда за слово. Она знала свое место в отчаянном, монотонном, нечленораздельном мире. Янка была открытием звука. Ее песни звучали как ее имя: в них усиливался самый первый, самый простой гласный - чистая нота страдания. Открытое "а" - как открытая рана: не крик, музыка крика. Коммерчески успешно принародно подыхать, Об камни разбивать фотогеничное лицо, Просить по-человечески, заглядывать в глаза Добрым прохожим... Продана смерть моя... Продана... Я знаю немного вещей, горших, чем эта песня с оставленной под конец считалкой: "доска моя кончается, сейчас я упаду..." И последний гитарный перебор, и вот этот выкрикнутый-выдохнутый, музыкой ставший, Первый звук - единственный, который дается людям от рождения, и который в невыносимую минуту заменяет все остальные. Даром, что ли, в славянской грамоте он именуется "Аз"? Аз есмь "а": звук боли и есть самоопределение человека. На том и конец, "аз" - последняя буква алфавита.