"Киносеминары гуманитарного факультета", Кристьян Мунджу "4 месяца, 3 недели и 2 дня"

88 подписчиков

СМОТРИМ И БАЗАРИМ)) Из интервью Кристьяна Мунджу передаче "Магия кино" К.М. - О, вы с русского телевидения? Я смотрел русское телевидение. Я был фанатом "Футбольного Обозрения", смотрел его в своем родном городе. Вы знаете, в прошлом, в эпоху коммунизма наше телевидение показывало всего два часа в день. - Два часа? К.М. - Да. И все смотрели что-то еще. - Не хватало денег платить за программы? Или это была пропаганда? К.М. - У всех были специальные антенны, чтобы смотреть другие передачи, вот мы и смотрели молдавские, русские. - В последние годы тема абортов стала топовой в программе фестивалей. Что заставило вас обратиться к этой теме, чем ситуация в Румынии отличается от других стран? К.М. - Я искал историю, наиболее близкую моему поколению. Ведь в 1966 Чаушеску решил запретить аборты, последовал демографический взрыв. Родилось поколение. Позже, я обнаружил, что все эти люди испытывают чувство солидарности по отношению друг к другу, и им бы очень хотелось увидеть историю своей молодости, увидеть себя двадцатилетних. И я задался вопросом, а что могло бы стать историей этих людей? Прийти к такой истории было не трудно, потому что мы все, по сути, приходили в этот мир случайно. Ведь сначала у нас не было представления о том, как предотвратить это; аборты были вне закона и, будучи детьми, мы знали, что мы родились и нас любят, но нас не планировали заранее. И я считаю этот аспект весьма значимым для всего поколения. - Вы сняли картину в очень необычной манере, несколько напоминающей почерк Хичкока. Я имею в виду — статичность камеры, небольшая смена кадров. Это напоминает театральную постановку. Во время диалогов вы не переводите камеру с одного героя на другого, а обходитесь только выбором фокуса. Почему так? К.М. - Мы долго искали лучший способ, лучший стиль передачи истории. Практически с самого начала мы решили, что не хотим авторского присутствия в картине. Зритель не должен осознавать, что смотрит "сделанный" фильм. Мы старались как можно меньше вмешиваться в картину, использовать как можно меньше формальных кинематографических приемов. Поэтому мы сразу решили, что у нас не будет музыки. Это было простое решение. Я подумал, что если у нас получится дать зрителям возможность приблизиться к истории без крупных планов, это сильнее заденет за живое. И такой подход я решил использовать во всем, отказаться от любых постановочных моментов. Я даже убрал все отснятые захватывающие моменты, чтобы сохранить правдивость. Длительные сцены помогли передать верные эмоции. Представьте, как можно, сняв долгую сцену, где герой переживает сильное напряжение, урезать ее до двух секунд! Это невозможно, это будет слишком сухо. - Да, но большое испытание для актеров: держать в памяти такие длинные куски текста. Современные актеры часто ленятся. К.М. - Ленятся не то слово. Так работать очень тяжело. Особенно актеры старшего поколения, они не привыкли так работать. Они помнят текст в общих чертах, не слово в слово. А я настаивал. Я не импровизирую. Я перепроверяю реплики, репетируя с актерами. И это именно то, что они должны помнить. - В России не было такой ситуации, тем не менее, у меня сложилось впечатление, что все выглядит очень советским. Вечеринка с дня рождения, общежитие, разговоры, отношение к беременности и то, как с ней справиться... Все это напомнило мне мою юность. К.М. - После моей первой картины, разъезжая от фестиваля к фестивалю, я обнаружил, что у наших стран много общего. Некоторые из этих историй воспринимаются не только национальной аудиторией, круг гораздо шире. - По сути картина очень сдержанна, но в ней есть и шокирующие моменты. Были ли у вас сомнения, показывать — не показывать? Ведь это что, что скрыто от глаз... К.М. - Это было ясно для меня с самого начала. Когда я работал над сценарием, я размышлял, нужно ли это и в конечном итоге я решил, что это важно для картины. Я ведь не хотел специально шокировать кого-то. Я хотел показать шок от того, насколько это все человеческое, живое...