Любители роскоши

— Эти остатки могли бы достаться беднякам, — сказал Олимп. — Для нас не существует бедняков, во всем мире есть только мы, — ответил Франкавилла, — мне ненавистна сама мысль, что кто-то еще может получать удовольствие от того, что служит мне. — Его сердце так же черство, как необъятна его задница, — заметил Фердинан. — Мне не приходилось встречать такой расточительности, — сказала Клервиль, — но она мне по душе. Идея отсылать эти остатки другим охлаждает воображение. Во время подобных оргий наслаждение должна приносить восхитительная мысль, что ничье существование больше не имеет значения. — Какое мне дело до каких-то бедняков, если у меня самого нет ни в чем недостатка, — сказал принц, — их лишения только добавляют остроты в мои удовольствия. Мое счастье было бы неполным, не будь у меня сознания того, что вблизи меня кто-то страдает. Половина удовольствий в жизни происходит из этого выгодного сравнения»51. Как видим, здесь присутствуют и инсценирование бессмысленной траты, проанализированное Батаем, и наслаждение сравнением, отмеченное Вебленом. Батай, черпая свое вдохновение в «Эссе о даре» Марселя Мосса, видит модель этой траты или непроизводительного расхода в потлаче, поединке-празднестве, устраиваемом некоторыми индейскими племенами Северной Америки, во время которого уничтожается огромное количество добра (животные, пища, украшения, одежда), что обязывает почетного гостя (например, вождя другого племени) ответить на вызов устроением еще более дорогостоящего празднества, сопровождающегося еще более удивительным расточительством.