GR@FFITY-CLUB "BOMBING"

КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ GRAVITY ***ГРАФФИТИ ПОВСЮДУ*** Город никому не принадлежит, а потому люди неустанно стремятся оставить здесь некий след, запись своей истории. Hью-Йорк в 70-ые был полон этих следов. Эти метки, нанесенные фломастерами и аэрозольными красками, появлялись в вагонах подземки, изнутри и снаружи: огромные цифры, инициалы и псевдонимы неизвестных авторов. В отличие от плакатов предыдущего десятилетия никакой непристойности или политических лозунгов: повсюду лишь имена и значки вроде L.A.II - сигнатуры детей трущоб. Поражали в первую очередь обилие и размер этих граффити. Их было много, они целиком покрывали двери, окна, спинки сидений, металлические части вагонов, отвергая функциональное назначение этих элементов, как если бы речь шла только о поверхностях, созданных для письма. С вагонов подземки надписи распространялись на здания окружающие железнодорожное полотно. Этот бесконечный графический поток походил на театральный задник, где движущиеся вагоны подземки призывались к жизни драматическими жестами живописания. Впрочем, подростки, авторы этих творений, были безразличны к публике, они играли для самих себя, игнорируя присутствие других людей в том же пространстве. Трансгрессия и безразличие к другим проявлялись в этих незамысловатых отпечатках cамости взаимосвязанными, а их последствия были предельно просты. Поначалу рисование граффити рассматривалось как правонарушение. Маркер шириной в два дюйма был основным орудием, которым пользовались подростки, чтобы выводить на стенах свои уличные прозвища или помечать номерами движущиеся и неподвижные поверхности, Вскоре маркер этот изъяли с легального рынка художественных материалов, как и появившийся вслед за ним полудюймовый фломастер. После того как эти краски и маркеры оказались под запретом, стали осваиваться депо - стоянки поездов подземки. До прихода граффити места эти представляли собой заброшенные территории, усеянные осколками стекла и банками из-под пива. Здесь находили приют бродяги, а еще укрывались молодые пары в поисках убежища, где можно заняться любовью. Hекоторые из этих депо располагались на окраине города на открытом воздухе, другие же находились под землей в самом центре, подобно тому, что приютился прямо под Бруклинским мостом. Оказавшись там ранним утром, можно было вкусить запах сосисок, которые бродяги обжаривали на кострах или же сквозь потрескивание горящих поленьев расслышать стоны любовников, что доносились из какого-нибудь вагона. Сверху же, с моста, не доносилось ни звука, Уолл Стрит с ее суетливой толкотней белых воротничков была скована глубоким сном. Когда в депо вторглись граффитисты, места эти стали окружать заборами; одно время полиция использовала специально натренированных собак, которые рыскали в пространстве между двумя рядами заграждений. Теперь же этих вечно голодных и дорого обходящихся властям псов уже нет, также как и бродяг, и бесприютных любовников. Поезда защищает металлическая ограда с протянутой вверху колючей проволокой. Гораздо более тонкая и эффективная, чем любые стены, эта ограда, в конце концов, уберегла машинерию урбанистической быстроты передвижений от воздействия письма. Один из пассажиров подземки объяснил эффект граффити их способностью к трансляции страха перед криминализованной нищетой: "Я - читатель надписей в подземке, и пока я не ловлю себя на том, что я неосознанно связываю образы граффитистов с преступниками, которые время от времени оскор***ют, грабят и насилуют пассажиров, неизбежно возникает ощущение, что они - часть единого пространства неконтролируемых девиаций. Пусть сами авторы граффити не столь и опасны, но их вездесущие метки внушают мысль, что подземка - это место, связанное с риском. ... Проблема контроля над граффити - ... это проблема устранения постоянно возникающего страха". Таким образом, причина страха перед граффити усматривается в том, что эти метки опознаются как письмо деклассированных слоев: мы существуем и мы повсюду. Более того: вы, другие, - ничто; мы пишем прямо на вас.