РЖАВЫЙ ЗИНГЕР

69 подписчиков

Открытие нового сезона в галерее NAVICULA ARTIS Предыстория, послужившая началу создания данной серии работ, такова. Гуляла однажды Ирина с сыном Гошей в Борисовой гриве и увидела на помойке (в канаве) выброшенную машинку (несколько) известной в прошлом марки Зингер (ZINGER). Решила он их подобрать и домой отнести. Принесла и сделала первый натюрморт с машинкой, потом запечатлела еще и остальные, повертев их из стороны в сторону – так, что с каждого нового ракурса открывалась ей вся красота этой и вправду великой вещи – чудесного изобретения, облаченного в удивительно стильную и завершенную форму эпохи модерна. Черный лакированный корпус швейной машинки с нанесенной поверх вязью золотого орнамента, сфинкс с пылающим солнцем поверх короны и фирменный шрифт - даже потускневшие и поцарапанные смотрятся как настоящие сокровища из египетской гробницы – но ведь как перенести все это на холст! На выставке холсты отдельно, машинки отдельно – вот сами объекты – траченный временем утиль, ржавый зингер, мертвая натура, morte nature – вещи из бабушкиного чулана, настоящая археология. На холстах зингеры преображаются, не то что бы ржавчина куда-то подевалась, нет, все на своих местах (натурщицы тут как тут, они легко опознаются), но им возвращена жизнь – окружающим воздухом, аксессуарами (катушками ниток, иголками, тканью). Призрение сирых и обездоленных («у кошки четыре ноги, а пятая хвост, но трогать ее не моги, не моги за ее малый рост, малый рост»), наверное, часть митьковской эстетики в целом, - и эту неразменную идею, до сих пор объединяющую некогда «братков», можно считать одной из центральных для понимания живучести и востребованности сегодняшней интонации «двадцать лет спустя». Живопись Васильевой – скоропись кистью, бегло и живо обрисовывающей предметы. Она именно рисует, ведет кисть так, как можно было бы набрасывать углем, тушью, стремясь схватить самые характерные и выразительные свойства натуры. При этом цвет рождается сам собой, так же бегло, как это представляется глазу, сразу сцепляясь с легкой, дышащей линией, вцепляясь в фактуру холста, накрепко въедаясь в нее самой краской, становясь самой вещью. Но даже не это представляется самой дорогой особенностью живописью Ирины. Домашний и немного сказовый, наивный характер живописного рассказа, с которым мы имеем дело, ближе всего по духу работам знаменитого русского сказочника Юрия Васнецова – вспомните его иллюстрации с медведями и избушками – в них то же осязаемое, фактурное восприятие предметного мира, и – радость от его запечатления, делающего все, чего бы ни коснулся карандаш художника – праздником.