Тетрадь Смерти (Death Note)

Зло – заразная штука. Мы все инфицированы, без надежды на иммунитет, и порой для того, чтобы запустить этот часовой механизм, достаточно лёгкого толчка – или правильно введенного кода, а слабое место, как правило, там же, где и сила. Например, обострённое чувство справедливости и желание добра всем правильным людям. Очень хочется, чтобы мир стал лучше. Очень хочется сделать это как можно проще и как можно быстрее – чтобы воочию наблюдать неотвратимое наступление всеобщего счастья. Понятное желание, в самом деле, сколько можно слушать эти опостылевшие просьбы потерпеть, да и кому интересно участвовать в проектах, рассчитанных на сотни лет? Надо, чтобы в пределах одной жизни, пусть не завтра, но лет через десять, с возможностью самому насладиться миром, где царит справедливость. Ради этого можно пойти на многое. Такая цель стоит любых средств, а метод не раз был опробован человечеством, особенно в японской истории. Неудивительно, что именно в этом культурно-историческом контексте столь категорично и последовательно была воплощена идея Бэтмена и прочих принципиальных гамлетов, выправляющих вывихи века жёсткой ампутацией без наркоза. Смертная казнь в Японии, например, в эпоху Эдо, была самой распространённой мерой пресечения преступлений, а в предшествующий период – едва ли не единственной. По законам «военного времени» заодно казнили родственников, а зачастую и соседей, что касается жалости… Как отмечает по этому поводу известный японовед А.Н. Мещеряков, «В одном указе XVII века меланхолично сообщается, что дети некого крестьянина Согоро, осмелившегося подать жалобу непосредственно сёгуну в обход своего прямого начальства, по идее должны были бы быть приговорены к той же мере наказания, что и их непутёвый отец – распятию, но в виде особой милости четверо малюток (одиннадцати, девяти, шести и трёх лет) подвергаются казни через отсечение головы». Рационально и наглядно – с учётом подобной веками применяемой методики, кто посмеет назвать Ягами Лайта жестоким? Лайт записывал в Тетрадь Смерти только взрослых, умирали они в основном от сердечного приступа – это вам не живьём в землю закопать! Внезапность подобной кары содержит в себе что-то гуманное, по крайней мере, преступник освобождается от мучительного ожидания, неотвратимость же чем-то похожа на опыты с крысами в клетке – а там дрессировка достигает поразительных результатов! Убивая преступников, Кира, словно в универсальной формуле, объединил законодательную, судебную и исполнительную власть, оставив полиции и разным добрым людям разыскивать предполагаемых убийц, насильников и бандитов. Конечно, есть в этом что-то паразитическое: тот же Бэтмен, например, хоть и пользовался поддержкой «своего человека» в полиции, сам отправлялся на расследование, нередко рискуя жизнью… Ну, и скольких он «исправил» в одном – обратите внимание – Готэм-сити? А тут целый мир и вполне ощутимый результат. И главное, так по-японски – чисто и аккуратно! Ния недаром назвал Тетрадь самым страшным оружием, ведь она позволяет совершать убийство, не видя его последствий, без крови, без искажённых мукой и отчаяньем лиц, без тускнеющих глаз – с тем минимальным физическим усилием, которого хватает на несколько росчерков пера. Почти как нажать кнопку. Элегантно, удобно, эффектно. Как будто не людей убиваешь, а «ешь» пешки. Но чтобы сравнивать «Тетрадь Смерти» с шахматами, надо относиться к этой игре как к некой метафоре и не играть в неё всерьёз и регулярно. В настоящих шахматах всё одновременно и сложнее, и проще, чем в жизни. Только 64 клетки, только 32 фигуры – при этом игроки до начала партии знают все правила, видят каждую фигуру и имеют представление о возможностях каждого коня, ладьи и слона. А здесь участники игры появляется на доске постепенно, и даже те, что стоят с самого начала, нередко нарушают правила, которые также имеют тенденцию меняться. Есть невидимые фигуры и неучтённые, а главные игроки то ли ферзи, то ли короли, поэтому не могут контролировать всех игроков и не всегда видят следующий ход. Какие-то нечестные шах