Первый субботник

Валентина Викторовна ласково смотрела на него. Профессор потрогал усы: -Тополиный пух...тополиный пух... -Да...тополиный пух...-тихо прошептала Воскресенская. Константин Филиппыч побледнел, сжал кулаки: -Какая ты сволочь... сука... Жена недоумевающе открыла рот. -Сволочь! Профессор неуклюже размахнулся и ударил Валентину Викторовну кулаком по лицу. Ахнув, она повалилась на пол. -Свольчь! Мразь! Курва проклятая! - шипел побелевший профессор. - Костя...Костя... - испуганно прошептала Воскресенская. Трясясь, он надвинулся на нее и стал бить ногами: -Мразь!Мразь! Мразь! Воскресенская пронзительно закричала. Профессор схватил стул и с силой пустил его в трюмо. Куски зеркала посыпались на пол. -Курва... сволочь... Он плюнул в окровавленное лицо жены, но плевок застрял в бороде. Воскресенская продолжала пронзительно кричать. Константин Филиппыч выбежал в коридор, трясущимися руками открыл дверь и бросился вниз по широкой лестнице. Внизу в подъезде ему попался восьмилетний сосед. Профессор наотмашь ударил его рукой по веснушчатому лицу и выбежал во двор. Он вылез из машины. -Я с вами. - Виктор выбрался следом. шофер заворочался и тоже вылез. Через минуту три струи зашелестели по траве. От травы пошел пар. Степченко посмотрел на неподвижные деревья, поежился и, отряхиваясь, проговорил: - Тихо падают листья с ясеня. Ни хуя себе, сказал я себе. Шофер тихо добавил: - Глянешь в небо, а там действительно... Виктор застегнул брюки, глянул на звезды и прошептал: - охуительно, восхитительно. Мишка тоже напрягся, посмотрел под ноги и пукнул первым, но слабо, еле слышно. - Ну, Михаил, слабовато... - Ничего, у него юбилей сегодня... простительно... Все посмотрели на замершего бригадира и замолчали. Его широкое коричневое лицо, побронзовевшее от лучей заходящего солнца, было обращено вдаль, руки вцепились в колени. Полные губы бригадира сжались, под бронзовой кожей на скулах заходили желваки, седые брови сурово сдвинулись. Он еле слышно застонал, наклонил голову. Затаив дыхание, бригада смотрела на него. Раздался громкий хлопок и сочный раскатистый треск. Рабочие молча зааплодировали. Саламатин снял кепку и поклонился.