Хоронько-оркестр, современное кабаре на грани фола. Эксперименты в области хулиганства, доведенного до абсурда.

По их собственному выражению, Хоронько-оркестр – это современное кабаре на грани фола. Это хулиганство, доведенное до абсурда или абсурд, доведенный до хулиганства. Музыкальная составляющая Хоронько-оркестра – это одновременно и Жак Брель с его трагизмом и издевкой, и Александр Вертинский, которого Хоронько рассматривает как величайшего психоделика своего века, и cool-jazz начала 50-х-конца 60-х гг. – Брубек, Питерсон, Монк. По прослушивании Хоронько-оркестра складывается ощущение, что последние лет 50 здесь так никто не играл и не пел. Такой специфический оркестровый драйв сейчас давно уже забыт. Хоронько-оркестр звучит так, как звучал бы в 1955 году маленький джазовый оркестрик в кафе для таксистов «Зеленый огонек». При всем при этом коллектив вполне современен. Музыканты ходят в клубы, слушают современную музыку и знают, что доллар стоит 31,72 рубль. На своих перформансах они скрещивают симфонический джаз с рэпом, латино с панком, лиризм французского шансона 60-х с роком 80-х. И даже обыкновенную «Мурку» артисты играют 12 минут – начиная с ля-минор, проходя пять тональностей, еще и используют ритмические сломы. Последнему фокусу Хоронько научился в родном Харькове, где часто слушал народные песни в исполнении местных бабушек. Бывало так, что поющая в обычных 4/4 вдруг давилась абрикосовой косточкой и сбивалась на 5/4. Остальные это слышали и в дальнейшем пели именно так. Музыканты Хоронько-оркестра ставят перед собой непростую задачу – вернуть доброе имя шансону, который современники воспринимают по большей части как музыку ларьков и оптовых рынков. «Сейчас у нас не шансон, а вранье, - говорит Хоронько, - Этимология слова «шансон» – это истории, положенные на музыку. Где эти истории? Причем, и музыки там тоже нет». Отечественный шансон, по словам артиста, это «мерседес, на который поставили наш двигатель, после чего машина перестала быть мерседесом». Хоронько-оркестр – это веселый призрак, который нельзя вынести в ушах. Человека, выходящего с его концерта переполняют эмоции – он не понимает, что с ним произошло. В этом то и есть настоящая провокация. Музицировать для жующих и пьющих посетителей без ущемления собственного самолюбия способны немногие. Хоронько же этого и жаждет. «Я пытаюсь включить людей самыми странными, неординарными способами. Я ем из их тарелок, выливаю на них что-нибудь. Но это все не по-злому. Хотя музыка – это тоже агрессия, ведь за 12 минут песни на человека вываливается то, что он, может быть, и не хочет воспринимать. Есть масса приемов, прихватов, когда ты, не спросясь, влезаешь в жизнь чужих тебе людей. Это и есть провокация». Музыканты ведут активный провокационный диалог с аудиторией, заставляя их видеть смешное, но при этом чувствовать серьезное. «Мы коллектив не развлекающий, но развлекающийся вместе с людьми, - говорит Хоронько. – Я это хорошо определил на одном концерте, когда сказал зрителям: «У меня теперь не 7 человек в оркестре, а 45. Приходите за зарплатой».