СОБЕСЕДНИКИ

45 подписчиков

СОБОРИЩЕ в клоун-мим-театре "МИМИГРАНТЫ" (Рижский пр., 23) 14 МАЯ начало в 19.00 вход свободный МИХАИЛ ТЕННИКОВ «СОБЕСЕДНИКИ» творческий вечер (поэзия) Михаил Тенников – СОРВРЕМЕННЫЙ ПЕТЕРБУРГСКИЙ ПОЭТ. Именно так хочется его представить – заглавными буквами. Современный Петербургский – он потрясающе чувствует время и место. Поэт – он пишет стихи, соблюдая традиции и переходя границы. Он пишет СТИХИ, которые органично (мгновенно) входят в сознание и… в сердце. Это внятные и спокойные, сложные и образные истории о людях, о любви, наверное, о себе, грандиозном и интересном… Из отзывов: Стихи Михаила Тенникова моментально ложится в душу таким "мнимым воспоминанием" что ли. У меня сотни таких мнимых воспоминаний. Вот точно помню какой-то дом, например. Обстановку. Запах мебели. А потом понимаю, что я так точно помню этот дом (в котором, разумеется, никогда не была), потому что его так описал Бальзак, например.) Зрение, как слюда...(с) Невероятная хрупкость здешне-не-здешнего мира... Изумительные стихи. Перечитал трижды, потому что суть ускользает и нужно успеть уцепиться ей за хвост. Продуманно, прочувствованно, пережито и потому вкупе с талантом образовало детище, очень похожее на совершенство. Благодарю за эмоции. ФОНАРИ Осипу Мандельштаму …я читал одиссею под шелест света; ночь была коротка, тепла, тиха. Разум желал продолжений стиха, продления музы слепого поэта. И греческий берег мерцал вдали, и город вздымался подобно вулкану, и шли корабли. И шли корабли к востоку, который вознесся – и канул. …бреду через сумрак навстречу бездне, киваю на пятна – фонарный сонм греет щербатую тьму в унисон светилу, вползающему в поднебесье. А свет фонарей из балтийских гроз – угасал по утру. И парад, столбами удлиняя конторы, вокзалы, бани, вместе с тенью их уменьшался, рос, наконец, исчезал, что строптивый жених перед загсом. … (увы – VITA NOVA); впрочем, дворцов, где встречают снова, – до обидного мало. Кумирен же, их – напротив, – с избытком. И вот, огни – запасной ориентир для чужих бессонниц, прирастают ночною подсветкой звонниц – что тихо и просто. Тогда они обращают накал и свеченье газа на транспорт, асфальт, на торцы домов, избегая восторженной влаги глаза, сухого расчета людских умов, стекая лучами во двор. Моим доверяя словам, может быть, вернее, чем клятвам в подъезде, цветам на окне и апостолам веры – на чем стоим. Так было. Так есть. Этим утренним часом они превращают созвездья в дым, и так остаются – ко всем безучастным, входя своим светом в дома, в сады. Но даже статично, лицо церквей разбавляя расплывчатой светлой охрой, окажутся между Невою и Охтой – длиннее фонарной жизни своей. СЛЕД О.Т. Ты пронесешься, как частичка Леонид, или иных меж звезд кочующих потоков. Тебя, остывшую, на память сохранит и предок твой, и самый дальний из потомков – все потому, что ты – вне времени. И вне (теперь уж точно), расстояний между нами. Ты блещешь снова. Это значит – снова гнев. И вечный бой, как планетарное цунами. И свой падучий перестраивая ритм на лад не встречи, но прощания, пролета, – пересечешь одну из жизней, и из рифм так и не ставших достояньем переплета.