ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА МАРИИ КВИКЛИС "ЖАРА"

В пространстве, наполненном работами Марии Квиклис, почти физически ощущается повышение температуры. Климат меняется, эмоциональный градусник зашкаливает, возникает напряжение смыслового и цветового поля. На картинах Марии материя и дух играют в диалектически неразрешимые противоречия, а площадкой для их столкновения становится область, лежащая на пересечения визуального и вербального, изображения и литературы. Обращаясь за вдохновением к литературным источникам и проходя по границе книжной иллюстрации, художница не впадает в «литературность», почему-то ставшую ругательным словом в отношении живописи, а находит повод для собственных философских и художественных поисков, не следуя прямолинейно букве и фабуле текста, но оставаясь верной личному прочтению книги. Слово становится видимым, рождается визуальный образ. Первая персональная выставка Марии Квиклис объединяет три серии графических работ, выполненных в технике акварели, офорта и литографии. Три литературные сюжета обретают новую жизнь, художественное решение, цвет и плоть. Именно плоть, потому что первым объектом анализа становится живое и жаркое ощущение тела. Вскрываемая через сексуальное влечение телесность проявляется в стремлении, давшем название роману Эльфриды Елинек «Похоть». Густая бурая масса линий передает плавные изгибы женского тела, разомлевшего в полуденном зное. В этих образах находят свое отражение насыщенная плотность интертекстуальной прозы Елинек и смолянистая эротичность картин Эгона Шиле. Желание, вырывающееся из приватной зоны в социальную, не находит адекватного соотношения между сексуальным объектом и субъектом, и тогда витальность становится своей противоположностью, сердечная мука оборачивается приступом, а линия неба над парижскими башнями болезненным ритмом кардиограммы. Идейный центр выставки и ее энергетический пик сложился из работ, ставших результатом общения художницы с романом Иэна Бэнкса «Осиная фабрика». Увиденные там душевная боль, подогреваемая неосознанным либидо, нежелание взрослеть и боязнь различить истину и фикцию переживаются в концентрированном цветовом опыте: взрываются ослепительно красным, остывают в фиолетовом, получают новую порцию дров в зеленом и коричневом, разгораются в желтом и стекают синими небесными слезами. Кровь, смерть, жестокость, любовь, – узнаваемый набор, устойчивое варево, замешанное в абсурдно-сюрреалистическом котле. Его остроту и жгучесть в прозе Бэнкса уравновешивает черный юмор, а поэтичность языка позволяет отстраненно отнестись к длинному перечню кошмаров и физиологических подробностей. Мария же решает эту задачу через визуальные приемы, используя практически оптические эффекты. В одном случае объект изображения приближается к глазу, границы ужасного уходят за пределы периферийного зрения, и оно становится почти абстрактным и не вызывающим шока сочетанием цветов и пятен. Мозг, в котором копошатся личинки, кажется красным футбольным полем или пещерой, а рыбный скелет на тарелке инфузорией-туфелькой среди прочих одноклеточных. В другой ситуации объект вырывается в огромное пространство полыхающего высоко над домами и деревьями неба. Zoom перемещается из микромира в макромир, фигурки животных сыплются водоворотом, как цветные осколки калейдоскопа, или скачут мультипликационными рядами, как проекция застрявшей в аппарате кинопленки. В какой-то момент эта пленка перегревается, образ вспучивается, пузырится от жары и сгорает, выпуская на свободу чистый свет. Ускользающее тело девочки, увлекаемой воздушным змеем ввысь, зафиксировано как раз в момент такой трансформации. Плоть на картинах иллюзорна, акварель позволяет зафиксировать объект в его внутренней форме. Плотное тело и сама реальность легко становятся прозрачными, и сквозь зримое пространство просвечивает пространство невидимое. Художник задает зрителям свои правила и определяет сам способ их видения. Градус накала придает зрению размытость: мы видим все как будто через колышущийся от жары воздух, слезящиеся глаза застилают радужные разводы. А если положить руку на лоб героям картин, можно обжечься. Артем Магалашвили