Вечная память Евпатию Коловрату

294 подписчиков

Евпатий Коловрат - герой русского эпоса. Во многом напоминает героя былин, которому, однако, пришлось биться не с Соловьем-разбойником, не с Идолищем поганым, а с самым реальным врагом Руси — ратью Батыевой. «Повесть о разорении Рязани Батыем» — одно из самых трагических произведений древнерусской литературы (написано, скорее всего, в начале XVI века). О содержании его говорит само название. Летописный рассказ о приходе полчищ Батыя на Русь соединяется здесь с элементами былинного и легендарного повествования. Один за другим гибнут рязанские князья, хотя они бесстрашно бьются против превосходящих сил врага. При этом им удается уничтожить множество татар. Вот некоторые эпизоды борьбы: «И была сеча зла и ужасна... Батыевы же силы велики были и непреоборимы; один рязанец бился с тысячей, а два с десятью тысячами... И бились так крепко и нещадно, что и сама земля застонала, а Батыевы полки все смешались. И едва одолели их полки сильные татарские. В той сечи убит был благоверный великий князь Юрий Ингваревич, брат его князь Давыд Ингваревич Муромский, брат его князь Глеб Ингваревич Коломенский, брат их Всеволод Пронский, и многие князья местные, и воеводы крепкие, и воинство: удальцы и резвецы, узорочье и воспитание рязанское — все равно умерли и единую чашу смертную испи-ли. Ни один из них не повернул вспять, но все вместе полегли мертвые... И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов и ран изнемогли. А в шестой день спозаранку пошли поганые на город — одни с огнями, другие со стенобитными орудиями, а третьи с бесчисленными лестницами — и взяли град Рязань в 21-й день декабря. И пришли в церковь соборную Пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину, мать великого князя, со снохами и прочими княгинями посекли мечами, а епископа и священников огню предали — во святой церкви пожгли. И во граде многих людей, и жен, и детей мечами посекли, а других в реке потопили... и весь град пожгли, и всю красоту знаменитую, и богатство рязанское... И не осталось во граде ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было туг ни стонущего, ни плачущего — ни отца и матери о чадах, ни чад об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые...» Вот в этот-то момент в повести появляется «некто из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат»: с одним из князей он находил-ся в Чернигове и, узнав о нашествии Батыя, поспешил домой; «и выступил из Чернигова со малою дружиною, и помчался быстро». «И приехал в землю Рязанскую и увидел ее опустевшую, города разорены, церкви пожжены, люди убиты... И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своем». Обратим внимание, как древний русский писатель предельно сжато передавал состояние человека: горе и жажда мщения охватывают Евпатия при виде случившегося. Он опоздал к главному сражению и теперь хочет наверстать упущенное, хотя и знает, что ему придется разделить участь всех рязанцев. Безоглядное стремление выполнить воинский долг и готовность испить «единую смертную чашу» -- это в равной степени свойственно на-родному богатырю и княжескому воеводе. «И собрал небольшую дружину — тысячу семьсот человек, соблюденных Богом вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек их татарскими. Татарам почудилось, что мертвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, бил их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился. И едва поймали татары из полка Евпатьева пять человек воинских, изнемогших от великих ран. И привели их к царю Батыю, а царь Батый стал их спрашивать: "Какой вы веры, и какой земли, и что мне много зла творите?" Они же отвечали: "Веры мы христианской, а витязи