ιlιllМузыка, не просто звук ιlιll

Ах, эти вечера в моей обители! В мой тихий дом - студенческую келью Входили мы - великие любители Предаться вдохновенному безделью. Нам нравилось - мы в этом были родственны, - Чтоб был свечи оплывшей тёплый слепок, И на стене - причудливые отсветы, И ясен ум, и чай - горяч и крепок. Сливала юность воедино души нам, Переполняя трепетом священным, И было лаконичное "послушаем?.." Почти что неминуемым рефреном. И ставили мы с сердцем замирающим, В любви своей чисты и постоянны, Один и тот же диск долгоиграющий: Рахманинов. Второй фортепианный. Проигрыватель стар, плоха акустика - Но всё неважно. Нервы оголялись. Мы знали: будет большее, чем музыка. Мы ждали чуда. И оно являлось. …О чём вы, звуки? Жжёте ли? Скорбите ли? Над домиком, приземисто-горбатым, Над скромностью студенческой обители Гудела вечность медленным набатом. И наэлектризованными душами, Их доводя до высшего накала, Мы слушали, мы слушали, мы слушали, Как эта вечность в нас перетекала… Любовь Сирота Что-то звучало, текло, бередило, ласкало, Дух занимался - забыто и сладко-знакомо… Дивная, давняя музыка к нам проникала Через окно или щели панельного дома. Даже, покаюсь, подумалось высокомерно: "Надо же, слушают! - то, что лишь нам, посвящённым, Внятно и дорого… Впрочем, соседи, наверно, Вышли куда-нибудь, радио бросив включённым…" Словно в ответ, полилась она чуточку глуше: Кто-то крутил рычажок в направленье "пиано". Стыдно, наверное, недооценивать души, Лишь за собой оставляя восторг меломана. Будто бы это смятенье, спасенье, отрава - Непостижимая для дилетантов наука, Будто бы нам вручено монопольное право - Губы кусать под Шопена и плакать под Глюка.