группа в которую вступить легче чем вступить в какашку на улице

Размышления: Говно и мы (мы и говно) Нормальный человек через некоторое время понимает, что, если ему не удаётся найти место, где говном не пахнет, значит, обосрался он сам. Но есть люди, и их немало, на такой вывод решительно неспособные, т.е. обосравшись, они воспринимают обосравшимися всех остальных, включая предметы неживой природы, например, идеи и минералы. Удивительно. О тех, что наступили на говно Каждый человек хотя бы раз в жизни наступал на говно. Нет, мы не беремся утверждать, что именно наступление на говно и делает человека человеком. Условие необходимое, но не достаточное. Можно наступить на говно и вполне оправдано быть, скажем, конем, а не человеком. Между тем, если ты не наступал на говно – ты не человек. В смысле не есть человек разумный. Младенцы, еще не умеющие ходить, посему людьми считаться не имеют права. Но нас все же больше интересует не теоретическая часть вопроса, а его психологический аспект. Нас интересует слепок психологического пространства того, кто наступил на говно. Его-то мы и исследуем. Какова первая реакция мозга, когда сенсоры, отвечающие за определение факта наступления на говно, доносят до него свершение сего факта? Никакое другое междометие так хорошо не определяет это состояние, как междометие «ах!». Это просто горечь без смыслового заполнения. Без виноватых и жертв. Просто констатация свершившегося печального. После первой волны бессодержательной горечи, идет вторая волна, несущая некоторый оттенок разочарования. Мозг как бы признается в себе, что не смог избежать опасности, которая подстерегает его на каждом шагу и которую он уже привык считать частью своего каждодневного бытия. После двух волн пассивной скорби, в мозгу поднимается естественное противоядие против этой смертоносной хандры – злость. Мозг заглатывает порцию злости, чтоб выйти из прострации, несовместимой с жизнью. Для злости нужен объект. И тут-то кроется самый интересный момент – в попытке побыстрее найти объект для агрессии, мозг не пытается прокрутить обычный механизм причинно-следственной связи и вслепую хватается за то, что осталось в буфере восприятия – за само говно. Да, третья волна эмоций – это озлобление на само говно. Не на того, кто так коварно оставил на пути, как бы заложа мину. Нет. На само говно. В данный момент (как и в течение довольно долгого последующего периода времени), говно имеет вполне определенную индивидуальность. Чтоб усилить зацепки для своей ненависти, мозг быстро дорисовывает говну атрибуты, придающие ему еще большую персонификацию. Говно фигурирует чуть ли не в роли охотника, притаившегося на пути с одной лишь целью – кинуться под ноги невинным прохожим и быть раздавленным, оставляя на них свою несмываемую печать. О том, с какой радости говну понадобилась бы такое самопожертвование, мозг не думает. Он не думает, что нелогично, что говно стремится потерять свою первородную форму. Не думает, что в данном происшествии говно надо рассматривать не как злодея, а скорее даже как жертву – ведь в отличие от прохожего, который всего лишь чуточку изменил консистенцию своих подошв, говно безвозвратно изуродовано и втоптано в асфальт ногой-убийцей. Но эти мысли не те, которые проигрывает мозг в те мгновения. Он винит во всем само говно и даже наслаждается тем, как лихо он нашел виноватого. Мысли о том, что виноват тот, кто насрал, могут посетить, а могут и не посетить, мозг намного позже, когда уже завершена сакральная процедура потягивания ноги по асфальту. Кстати, сама процедура не менее таинственна – берется ли она из опыта или содержится в сознании в наборе врожденных идей? Помогает ли потягивание стереть говно с подошвы или еще глубже загоняет его в шероховатости подошвы? Чем плохо говно на подошве? И вообще – чем плохо говно? Но эти вопросы находятся вне рамок текущего рассмотрения. Впрочем как и выстраивание логической цепочки, ведущей от говна к насравшему. Вышеупомянутые три эмоциональные волны вполне описывают психологический слепок нас